sergs_inf (sergs_inf) wrote,
sergs_inf
sergs_inf

Наша семейная рабыня Ч.2

Когда Лола переехала ко мне, ей было 75 лет. Мы с женой и двумя дочками жили тогда в уютном доме с лесным участком. Со второго этажа был виден залив Пьюджет. Мы выделили Лоле комнату и сказали, что она может делать все, что ей заблагорассудится — спать, смотреть мыльные оперы, ничего не делать целыми днями. Впервые в жизни она могла расслабиться и почувствовать себя свободной. Мне следовало бы догадаться, что на практике все окажется не так просто.

Я успел забыть о многом из того, что бесило меня в Лоле. Она все время говорила мне надеть свитер, чтобы не простудиться (мне было за сорок). Она все время ворчала о папе и Иване: мой отец был лентяем, Иван — тунеядцем. Это я научился пропускать мимо ушей, но игнорировать ее фанатичную бережливость было куда сложнее. Она ничего не выбрасывала. И она проверяла мусор, чтобы мы тоже не выбросили ничего полезного. Она мыла и снова использовала бумажные полотенца, пока они не расползались у нее в руках (никто больше к ним не притрагивался). Она захламляла кухню пакетами из магазинов, банками из-под йогуртов и огурцов. Часть нашего дома оказалась просто завалена — иначе это не назовешь — мусором.



Она готовила завтрак, хотя никто из нас не ел по утрам — максимум, мы перекусывали на бегу бананами или злаковыми батончиками. Она застилала наши кровати и стирала белье. Она убирала дом. Я пытался ей объяснить — как можно вежливее: «Лола, пожалуйста, не делай этого! Лола, мы все сделаем! Лола, девочки должны сами этим заниматься». «Хорошо», — говорила она и продолжала в том же духе.

Я нервничал, когда видел, что она обедает на кухне, причем стоя, и что она сразу же настораживается и принимается за уборку, как только я вхожу в комнату. Наконец, через несколько месяцев я усадил ее за стол и начал разговор.

«Я — не мой отец. Ты — не рабыня», — сказал я и начал перечислять ее рабские труды и рабские черты в ее поведении. Когда я понял, что она ошеломлена, я глубоко вздохнул и взял ее лицо в ладони. Она испытующе на меня посмотрела своими удивительными глазами. Я поцеловал ее в лоб. «Это теперь твой дом, — сказал я. — Ты приехала сюда не для того, чтобы нам прислуживать. Расслабься, отдохни».

«Хорошо», — сказала она и снова занялась уборкой.

Она не умела по-другому. Я понял, что мне надо последовать собственному совету и расслабиться. Лола хочет готовить — пусть готовит. Поблагодарим ее и помоем посуду. Мне приходилось все время себе напоминать: «Пусть она живет, как ей удобнее».

Вернувшись домой однажды вечером, я обнаружил, что она лежит на диване и решает головоломку. Рядом с ней стояла чашка чая. Телевизор был включен. Она взглянула на меня, робко улыбнулась, обнажив идеально белые искусственные зубы, и вернулась к своему занятию. «Прогресс!» — подумал я.

Она посадила у нас на заднем дворе целый садик — розы, тюльпаны, всевозможные орхидеи — и целыми днями за ним ухаживала. Она много гуляла по окрестностям. Примерно в 80 лет ее артрит усилился, и она начала ходить с тростью. Из кухарки для всей семьи Лола превратилась в кулинара-любителя, готовящего только под настроение. Она сооружала для нас роскошные обеды и светилась от удовольствия, когда мы их поедали.

Когда я проходил мимо Лолиной комнаты, я часто замечал, что она снова и снова слушает одну и ту же кассету филиппинских народных песен. Я знал, что она посылает родственникам почти все свои деньги: мы с женой давали ей двести долларов в неделю. Как-то раз я увидел, что она сидит во дворе и разглядывает присланную кем-то фотографию родной деревни.

«Ты хочешь домой, Лола?»

Она перевернула фотографию и провела пальцем по надписи на обороте, а затем снова принялась рассматривать что-то на снимке.

«Да», — сказала она.

Когда Лоле исполнилось 83 года, сразу после ее дня рождения я оплатил ей авиабилет на родину. Сам я прилетел туда через месяц, чтобы забрать ее обратно — если бы она захотела возвращаться. Негласной целью ее поездки было посмотреть, почувствует ли она себя снова дома в тех местах, по которым так долго тосковала.

И она нашла свой ответ.

«Здесь теперь все по-другому », — сказала она мне, когда мы гуляли по Майянтоку. Там больше не было ни ее дома, ни других старых домов. Ее родители и большая часть ее братьев и сестер умерли. Те из друзей ее детства, кто был еще жив, были ей чужими. Увидеть их было приятно, но слишком многое изменилось. Она по-прежнему хотела провести здесь свои последние годы, сказала она, но… пока она не была готова.

«Ты вернешься к своему саду?» — спросил я.

«Да, поехали домой».

***

Лола обожала моих дочерей не меньше, чем меня и моих братьев и сестер в детстве. После школы она их кормила и внимательно выслушивала их рассказы. В отличие от нас с женой (и особенно от меня), Лола наслаждалась их школьными концертами и спектаклями и могла смотреть их бесконечно. Она старалась сесть в первый ряд и сохраняла на память программки.

Лолу было очень легко обрадовать. Она ездила с нами на отдых, но не меньший восторг у нее вызывала прогулка на соседний фермерский рынок. На рынке ее все восхищало, как ребенка на экскурсии: «Посмотри, какие кабачки!» Каждое утро она первым делом она раздергивала все шторы в доме — и задерживалась у каждого окна, чтобы посмотреть на мир.

Она самостоятельно училась читать. Это было впечатляюще. За годы она каким-то образом выучила, как читаются буквы. Она решала головоломки, в которых нужно было в мешанине букв найти и обвести карандашом слово. В ее комнате лежали целые их стопки — брошюры с тысячами обведенных слов. Каждый день она смотрела новости и выискивала на слух знакомые слова. Потом она находила их в газете и разгадывала их значение. В конце концов, она стала каждый день прочитывать газету от начала и до конца. Когда-то папа называл ее простоватой. Я же часто задумывался, кем она могла бы стать, если бы вместо того, чтобы работать с восьми лет на рисовых полях, она в детстве научилась читать и писать.

В течение тех 12 лет, которые она провела в нашем доме, я часто спрашивал ее о прошлом, стараясь восстановить ее историю. Ей это казалось странным. На мои вопросы она часто отвечала встречным вопросом: «Зачем?» Зачем мне знать о ее детстве? О том, как она познакомилась с Лейтенантом Томом?

Я думал, что будет лучше, если о личной жизни Лолу будет спрашивать моя сестра Линг. Мне казалось, что так Лола будет меньше стесняться. Однако в ответ на мою просьбу Линг только захихикала, что означало отказ. В результате однажды, когда мы с Лолой разбирали покупки, я вдруг выпалил: «Лола, а ты когда-нибудь влюблялась?» Она улыбнулась и рассказала мне единственный случай, когда в ее жизни случилось нечто в этом роде. Ей было 15 лет, по соседству жил симпатичный парнишка по имени Педро. Несколько месяцев подряд они вместе собирали рис. Однажды она уронила свой нож-боло, а Педро его сразу подобрал и подал ей. «Мне он очень нравился», — сказала она и замолчала.

— И что было дальше?

— Потом он уехал.

— И что потом?

— Ну и все.

«Лола, у тебя секс когда-нибудь был?» — вырвалось у меня.

«Нет», — ответила она.

Она не привыкла к личным вопросам. «Katulong lang ako», — говорила она, я всего лишь служанка. Зачастую она старалась отвечать односложно. Чтобы вытащить из нее самую простую историю, иногда требовались десятки вопросов на протяжении целых дней (или недель).

Кое-что мне все-таки удалось узнать. Она злилась на маму за ее жестокость, но все равно скучала по ней. Иногда, в молодости, она чувствовала себя такой одинокой, что не могла не плакать. Я знаю, что иногда она мечтала о жизни с мужчиной. Это было видно даже по тому, как по ночам она обнимала большую подушку. Однако уже в старости она мне говорила, что мамины мужья заставили ее осознать преимущества одиночества. По этим людям она совсем не скучала. Может быть, ей лучше было бы остаться в Майянтоке, жениться и родить детей, как ее сестры. А может быть, и нет. Ее две младшие сестры — Франсиска и Сеприана — заболели и умерли. Брата — его звали Клаудио — убили. «Что уж теперь-то гадать?» — спрашивала она. Bahala na, будь что будет было ее жизненным принципом. Ей в итоге досталась совсем другая семья, в которой у нее было восемь детей: мама, мы с братьями и сестрами, а потом еще и две мои дочери. Эти восемь человек, говорила она, были ее смыслом жизни.

Никто из нас не ждал, что она умрет так внезапно.

Ее сердечный приступ начался, когда она готовила на кухне ужин. Меня в то время не было дома, и когда я вернулся, он уже был в самом разгаре. Через пару часов, прежде чем я успел осознать, что происходит, Лола умерла в больнице. На часах было 22:56. Вся наша семья отметила, что она умерла 7 ноября — в тот же день, что и мама, но спустя 20 лет, — однако никто не знал, что можно сказать по этому поводу.

Лола дожила до 86 лет. Я до сих пор помню, как она лежала на носилках — смуглая женщина ростом с ребенка, — как вокруг толпились врачи и как я думал, что они даже не представляют себе, какую жизнь она прожила. У нее совсем не было эгоистических амбиций, которыми руководствуется большинство людей. Ее готовность отказаться от всего ради ближних завоевала ей нашу любовь и преданность. Вся наша большая семья перед ней благоговела.

Ее коробки на чердаке я разбирал несколько месяцев. Там были рецепты, которые она в 1970-х годах вырезала из журналов в надежде, что когда-нибудь научится читать. Альбомы с фотографиями моей мамы. Школьные награды, которые мы, дети, когда-то выбрасывали, а она «спасла». Я чуть не разрыдался, когда на дне одной из коробок нашел пачку пожелтевших газетных вырезок — статьи, которые я когда-то написал и давно об этом забыл. Лола тогда еще была неграмотной, но все равно их сохранила.

***

Грузовик Дудса подъехал к небольшому бетонному дому, вокруг которого теснились хижины из бамбука и досок. По сторонам зеленели бесконечные рисовые поля. Не успели мы остановиться, как жители деревни высыпали на улицу.

Дудс откинул сидение и явно решил вздремнуть. Я повесил на плечо свою холщовую сумку, вздохнул и открыл дверь.

«Вот сюда», — услышал я мягкий голос, и меня провели по короткой дорожке к бетонному дому. За мной шли около 20 человек разного возраста, в основном старики. Когда мы зашли в дом, они расселись по стоявшим вдоль стен стульям и скамейкам, оставив для меня свободной середину помещения. Я остался стоять, решив подождать хозяйку. Комната была маленькой и темной. Люди выжидающе смотрели на меня.

«А где Лола?» — раздался голос из-за стены, и в комнату неспешно вошла женщина средних лет в домашней одежде — Эбия, племянница Лолы. Это был ее дом. Она обняла меня и снова спросила: «А где Лола?»

Я снял с плеча свой груз и передал ей. Она — по-прежнему с улыбкой — взглянула мне в лицо, аккуратно взяла сумку и села на деревянную скамью у стены. Открыв сумку, она заглянула внутрь, вынула коробку и осмотрела ее со всех сторон. «Где Лола?» — спросила она мягко. Не думаю, что она знала, чего ей ждать — люди в этих местах обычно не кремируют своих мертвых. Она опустила коробку себе на колени и склонилась над ней, упершись в нее лбом. Сперва я подумал, что она смеется (от радости), но быстро понял, что она плачет. Потом ее плечи задрожали, и она зарыдала — с глубокими, тоскливыми животными завываниями, похожие на те, которые я однажды слышал от Лолы.

Я не торопился привезти родным прах Лолы, потому что не был уверен, что на Филиппинах кому-то есть до нее дело. Я не ожидал такой скорби. Прежде чем я смог хотя бы попытаться успокоить Эбию, в комнату из кухни зашла женщина, обняла ее и тоже заплакала. И тут все вокруг взорвалась шумом. Старики — слепые, беззубые — рыдали, не пытаясь сдерживаться. Это продолжалось около десяти минут. Я был так потрясен, что почти не замечал слез, которые катились по моему собственному лицу. Рыдания утихли, и снова воцарилась тишина.

Эбия всхлипнула и сказала, что пора есть. Все потянулись на кухню — с покрасневшими глазами, но с легким сердцем и с готовностью предаваться воспоминаниям. Я посмотрел на пустую сумку на скамье и понял, что правильно поступил, привезя Лолу туда, где она родилась.

Алекс Тизон умер в марте. Он был журналистом, лауреатом Пулитцеровской премии и автором книги «Большой маленький человек: в поисках моего азиатского „я"» (Big Little Man: In Search of My Asian Self).м

via



Tags: жизнь
Subscribe
promo sergs_inf july 18, 2015 12:00
Buy for 20 tokens
Дорогие читатели, если есть желание помочь монеткой автору сего скромного журнала, то есть лично мне, то сделать это можно следующим образом. Теперь у меня есть карта Сбербанка России. 5469 4000 2271 7727. За неё я неимоверно благодарен замечательному человеку, который мне с ней помог. Мой…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →